СЛУЖИЛИ ВСЕЛЕННОЙ ТРИ ЮРИЯ

СЛУЖИЛИ ВСЕЛЕННОЙ ТРИ ЮРИЯ
​«Когда случается что-то трагическое, мы застываем в молчании. Минута молчания... Какую большую уступку совершаем мы в нашей неистребимой привычке говорить без конца. Целая минута тишины — только подумать! Впрочем, не совсем тишины...

«Когда случается что-то трагическое, мы застываем в молчании. Минута молчания... Какую большую уступку совершаем мы в нашей неистребимой привычке говорить без конца. Целая минута тишины — только подумать! Впрочем, не совсем тишины...

Стоит умолкнуть хоть и на минуту, хор иных — не наших, не собственных! — голосов вырывается в душу. Помолчать самому — значит услышать других. Эти страницы — как минута молчания. С этих страниц бьет нам по сердцу чужая боль».

К сожалению, не помню, когда и откуда я выписал эти строки, но самое удивительное то, что я их вспомнил буквально за день до звонка, о котором поведаю сейчас.

Звонила неизвестная мне женщина. Оказалось, дочь моего хорошего друга, летчика-испытателя и ближайшего друга первого космонавта Земли Юрия Гагарина. Она рассказала, что когда в Бурятии погиб её отец — лётчик-испытатель Юрий Быков, она была маленькая, но сейчас вместе со своей дочерью она хочет создать книгу о дорогом для них человеке, а поскольку я знал её отца и общался с ним, она просила вспомнить всё то, что сохранилось в моей памяти.

И я, забыв, что собирался писать мемуары о былых временах и встречах с разными людьми, твердо решил начать с рассказа о незабываемых встречах с очень удивительным человеком. Однажды мой друг журналист Евгений Голубев сказал, что со мной хочет познакомиться лётчик-испытатель Юрий Быков. Я не очень удивился, поскольку встречался с некоторыми космонавтами, писал о них. А он друг летчика-испытателя Юрия Гарнаева и первого космонавта Юрия Гагарина. Я подготовился к встрече, на всякий случай вспомнил даже моменты из своей биографии. Почему-то я был уверен, что Юрий Быков спросит меня, люблю ли я авиацию, и что знаю о ней. И я приготовился кое-что рассказать.

Ну, например, о том, что мой старший брат Геннадий после окончания авиационного техникума закончил ещё ИВАТУ, и как механика по эксплуатации военных самолётов, его направили в Германию. И я хотел стать только не лётчиком, а почему-то штурманом, однако, победила страсть к литературе, и стал журналистом.

Когда в космос полетел Гагарин, я на заводе «Электромашина» в Улан-Удэ нашёл Ивана Зайцева, слесаря, жена которого Лариса училась в одном классе с Юрием Гагариным, я сделал снимки и написал об этом. (Фото: Зоркин берёт интервью у Ивана Зайцева)

Когда полетел Титов, случайно в автобусе я узнал, что на «Машзаводе» (так назывался в Улан-Удэ тогда авиазавод) работает дядя Германа Титова Василий Павлович. Я побывал у него, в семейном архиве нашёл редкие фотографии Германа и его отца. И в день, когда Герман Титов приземлился на корабле «Восток-2», пролетев расстояние 703143 километра, в республиканской газете «Правда Бурятии» вышел мой фоторепортаж.

В 1965 году на Байкале был фестиваль японо-советской молодежи, в посёлке Листвянка приехали многие знаменитости. Там я познакомился с Эдитой Пьехой и Александром Броневицким. Там же снимал космонавта Волкова, который летом 1966 г. был на встрече в аэропорту с космонавтом Павлом Беляевым. Он тогда улетал в Монголию. Позже погиб с Пацаевым и Добровольским. Об этом я тоже хотел рассказать Быкову. И ещё о том, что вместе с Женей Голубевым мы основали в 25 школе, где учились наши дети — Лена и Лариса — уголок космонавтов. Фотографии нам прислала лётчица Марина Попович, кое-что я получил по каналам АПН (я был нештатным корреспондентом по Бурятии). Хотелось рассказать о прекрасном музее школы-интерната № 6. Здесь вместо обычных слов «пионерский отряд» появилась летная терминология — «эскадрилья».

Их в дружине имени лётчика-космонавта, Героя Советского Союза Комарова — восемь, и все они носят имена героев Советского Союза. А четыре из них — имена прославленных летчиков — покорителей космоса.

Идея рождения такой дружины в школе-интернате № 6 принадлежала самим ребятам. На совете было решено написать космонавтам письмо. Ребята рассказали своим любимым героям о жизни, об учебе, о пионерских делах, отдыхе и, конечно же, о чудесном Забайкалье.

Ответ пришёл быстро. Герои космоса благодарили ребят из Бурятии за их добрые дела и за самоотверженную любовь к трудной, но романтичной профессии первооткрывателей космоса. Так началась большая дружба. Появились эскадрильи им. Ю. Гагарина, Г. Титова, В. Терешковой, В. Быковского. Космонавты послали своим юным друзьям фотографии с автографами.

Словом, я тщательно готовился к первой встрече, потому что не знал, с чего начнёт разговор Юрий, и не хотелось, как говорится, «иметь бледный вид».

Евгений сказал, что, скорее всего, речь пойдёт о новой рубрике в журнале «Байкал» «Авиация и космос XX век». И поскольку я занимался историческими хрониками, я должен буду давать материалы по истории авиации.

По дороге на «Машзавод» я вспомнил, что писал, как хирург из Верхнеудинска Алексеев спас лётчика Водопьянова, который в далеком 1923 году при испытании самолета потерпел аварию на Байкале в районе станции Мысовая (ныне город Бабушкин). «Вот с этого и начну», — твёрдо решил я. Но всё получилось совсем не так. Меня встретил молодой красивый мужчина. Крепкое рукопожатие, открытый, внимательный взгляд. И разговор совсем не на космические темы, а о том, как лучше писать для Агентства Печати Новости, то есть давать информацию на зарубежного читателя, которому совсем не нужны проценты.

К этому времени я уже года два сотрудничал с АПН, имел фирменный значок и удостоверение. И я стал приводить конкретные примеры из своей практики. Затем мы перешли к теме, о чём, о ком писать для журнала «Байкал» под рубрикой «Авиация и космос XX век». Юрий Быков объяснил все чётко. «Во-первых, надо писать правду, а во-вторых, писать интересно. Например, как вот в этом номере». Он подал мне журнал «Техника-молодежи», № 11 за 1964 год. На развороте крупными буквами заголовок: «На орбите — лаборатория. Будут летающие институты». А слева сверху в них были фотографии В. М. Комарова, лётчика-космонавта, К. П. Феоктистова, космонавта-ученого, и Б. Б. Егорова, космонавта-врача (его я фотографировал на фестивале на Байкале в 1965 г.).

Более подробно Юрий остановился на анализе статьи Олега Шаболина, кандидата физико-математических наук, «Лаборатория ученых в космосе». Вывод Юрия был краток: «Вот так надо писать о космосе». Забегая вперёд, я скажу: мне приходилось встречаться с некоторыми космонавтами, тогда я не мог понять, почему они не говорили о своих полётах, позже, в 1985 году, когда мне довелось сходить на скалу «Бабушка» в бухте Песчаной с космонавтом Валентином Лебедевым, его сыном девятиклассником Виталием и женой Людмилой, я узнал от него много любопытного, ну, например, что «Дневник космонавта», который стал публиковать в1983 г. журнал «Наука и жизнь» проходил аж тройную цензуру, и каждый из цензоров вырезал из него самые дорогие своей искренностью куски. И в космос Лебедева больше не пустили. И из всех космонавтов он один в 80-м году был «невыездной». Не смешно ли?

А всё потому, что он привык говорить правду. Как мне недавно стало известно, в 1986 г. Лебедев написал в письме Горбачеву, что космонавтика мало эффективна — надо вкладывать деньги в её земные структуры. Мы там, на орбите, месяцами снимаем уникальную информацию — куда она потом уходит, на полку? Мы не умеем ею распорядиться.

Последний пример. Красноярский НИИ леса и древесины заключил с НАСА договор на пять лет о том, что американцы будут обеспечивать институт космической фото-информацией о состоянии здешних лесов. Это ли не позор — брать на стороне сведения, которые есть у нас, только в другом ведомстве! В том-то и соль, что эти ведомства, традиционные получатели информации из космоса, стали монополистами.

То, о чём заговорили в 80-м, предлагал Юрий Быков в 60-е — говорить правду, не скрывать недостатков, которые и тогда были при запуске космонавтов. Сегодня мы знаем и о Терешковой и о Гагарине, о Джанибекове, которые чудом выжили, да и о некоторых других. И рубрику-то в «Байкале» он затеял, чтобы сибирский читатель больше узнавал о том, что космос может дать людям... Да и о самих космонавтах хотелось знать больше... В одну из встреч он предложил мне почитать статью о своём друге лётчике-испытателе Юрии Гарнаеве. И подарил две страницы из журнала «Огонек» Генриха Гурнова «"Ми-6" над Европой», в которой говорилось об участниках Круглого стола в редакции «Огонька» в 1966 году. Вот строки оттуда: «На большой площадке, в районе Ниццы, лежали металлические конструкции — мачты для линий высоковольтных передач. Можно ли устанавливать их с помощью вертолета? — вот вопрос, который привел сюда экспертов. Ведь в труднодоступных горных работах иной способ установки мачт невероятно сложен и дорог, а порой практически не осуществим.

Крупнейший в мире советский вертолет «Ми-6» ответил на этот вопрос. Он поднял тяжёлую восьмитонную мачту, пронёс её над горами, поставил точно в указанное место. Это был показательный полёт. А через неделю в Швейцарских Альпах вертолет «Ми-6» выполнил заказ швейцарских фирм — установил 31 мачту для линий высоковольтных передач. Обычно на установку одной такой мачты уходит две-три недели. Советский вертолет ставил её за 7-10 минут. Командиром «Ми-6» был друг Юрия Быкова Юрий Гарнаев. Прошло какое то время, и мы с Женей Голубевым дали Юрию рекомендации в Союз журналистов СССР. Он собирал материалы для книги о Гарнаеве, писал рассказы... Однажды — это было в августе 1967 года, зашёл ко мне в редакцию, занёс статью, которую написал для «Огонька». Видя, что я весь в делах, он попросил прочесть, сказав, что он должен её срочно отправить. Прочитав статью, я долго не мог прийти в себя — в статье шла речь о гибели во Франции Юрия Гарнаева. Вот эта статья (даю её с большим сокращением).

ПУСТЬ ЗЕМЛЯ ЕМУ БУДЕТ НЕБОМ

…Только раз я увидел, как плачет Гарнаев. 24 апреля этого года мы сидели у него дома, когда по радио объявили, что погиб Владимир Комаров, самый большой друг Юры...

Третьего мая мы пришли к Кремлевской стене, и Юра попросил сфотографировать его у ниши, усыпанной цветами.

Не кончились еще майские дни, как Юра улетел в Париж, где открывался Международный авиационный салон. С тех пор я его больше не видел. Фотографию у Кремлевской стены я послал по просьбе Юры ему во Францию. Теперь она вернулась в Москву с вещами Гарнаева. Она лежала между страниц его дневника, записи которого кончались фразой по-французски: «Жё ву зем» (я люблю вас), сделанной накануне гибели экипажа «МИ-6» в горах под Марселем.

Тем, что я знаю и умею как лётчик-испытатель, тем, что я не мыслю своей жизни без неба, я обязан своему старшему тезке. Тезке по имени и по призванию — Юрию Александровичу Гарнаеву.

В 1952 году он совершил невиданный по тем временам эксперимент: катапультировался из самолета на скорости 900 километров в час. Он первый катапультировался в высотном скафандре. Юрий Гарнаев поднял в воздух оригинальный аппарат без крыльев и винтов — «Турболет». Когда первый советский человек будет совершать посадку на Луну, он непременно вспомнит отчеты Юры об испытаниях «Турболета».

Гарнаев проделал единственный и не повторенный никем в мире опыт: с помощью взрывного устройства лишил вертолет несущего винта, а сам приземлился на парашюте. Так он доказал возможность спасения экипажа вертолета, терпящего аварию.

Все советские вертолеты — от малютки «КА-15» до сорокатонного «МИ-10» — испытал Гарнаев. Сто десять типов разных боевых и мирных машин, винтокрылых и крылатых, прошли через руки Героя Советского Союза заслуженного летчика-испытателя СССР Ю. А. Гарнаева. Последнюю новинку советской авиации — самолет вертикального взлета и посадки, который удивил мир на воздушном параде в Домодедове,— начинал испытывать Гарнаев.

Когда закрылся авиационный салон в Ле Бурже, Гарнаев не улетел в Москву: французское правительство попросило экипаж его вертолета «МИ-6» помочь в борьбе с огромными лесными пожарами, бушевавшими на юге страны. Вот как описывает в газете «Марсейез» от 24 июля 1967 года корреспондент Пьер Паре один из этих полётов:

«Перед нами над горами поднимаются огромные клубы дыма. Мы теряем высоту. В вертолете адская жара. Экипаж в одних трусах, но люди обливаются потом.

Мы пролетаем над лесом с искалеченными деревьями, которые в последней мольбе протягивают к небу свои обгоревшие ветви.

Горький запах дыма, который дерет горло, наполняет аппарат. И вот мы над завесой пламени. Зрелище, достойное Данте, заставляет думать о конце мира; это похоже на уродливый кратер вулкана.

Командир Гарнаев делает жест пальцем, и один из членов экипажа нажимает на рычаг — освобождает из резинового бака 11 тысяч литров воды.

Огонь шипит, сникает и в последнем прыжке бросается к небу.

130 ТОНН ВЫЛИТЫ МЕНЕЕ ЧЕМ ЗА 2 ЧАСА.

...Один из таких полетов закончился для экипажа «МИ-6» трагически. Разбилось девять человек: командир Ю. А. Гарнаев, второй пилот Ю. Н. Петер, штурман В. Ф. Иванов, бортинженер С. А. Бугаенко, бортрадист Б. Н. Столяров, инженеры А. Я. Чулков и В. П. Молчанов и с ними два француза — Ж. Сандоз и В. Тенеф.

Юрнй Гарнаев погиб в небе Франции, небе Сент-Экзюпери — его любимого летчика и писателя. Пусть земля ему будет небом.

Юрий БЫКОВ, летчик-испытатель.

Как-то при встрече Юрий говорил нам с Женей, что он много рассказывал Юрию Гагарину о Байкале, о журнале «Байкал», о том, что многих волнует судьба Байкала. И Юрий Гагарин, по словам Голубева и Быкова, «заразился» дерзкой, смелой идеей — использовать отлетавшие космические корабли «Восток» для подводных байкальских экспедиций. Поскольку сам я от Юрия подобного не слыхал, то будучи в сентябре 1975 года в Звездном городке, приобрел там книгу А. Леонова, и я постеснялся спросить: правда ли, что «Восток» можно приспособить под батискаф для исследований Байкала. Юрий Быков ждал, что летом 1968 года в Улан-Удэ прилетит Юрий Гагарин, Он уже передал через Быкова в журнал свое фото с таким автографом: «Читателям журнала «Байкал» с пожеланиями успехов в труде и жизни» — Гагарин...

...Прошло много времени. И всех поразила трагическая весть о гибели Гагарина. У меня сохранилась вырезка из газеты «Молодёжь Бурятии». Нижеприведенная статья — последнее прощание Юрия Быкова со своим другом Юрием Гагариным.

Гражданин Вселенной

Весть о гибели Юрия Гагарина застала меня в полете. Это сообщение было настолько неожиданным, что поверить в него стоило огромных усилий.

Да, судьба порой жестока и несправедлива. Короткая жизнь человека, это обидно и больно, когда она обрывается в молодости, когда ещё многое задумано и много нужно сделать.

Как лётчик, я понимал Юрия Гагарина. Не летать он не мог. Он очень любил небо и грустил на Земле. Юрий Гагарин был «Действующим космонавтом» и готовил себя к новым полётам в неведомое — к Луне, Марсу, Венере — о чём он всегда мечтал сам и к чему готовил других.

Сквозь монотонный гул двигателей в сознании мелькают обрывки мыслей, воспоминаний...

Ещё свежи в памяти траурные дни, когда вместе с Юрием Гагариным мы стояли в почетном карауле, отдавая последнюю дань уважения Владимиру Михайловичу Комарову.

А через несколько месяцев мы с Юрием Гагариным стояли у гроба трагически погибшего во Франции знаменитого летчика-испытателя, нашего друга и учителя Юрия Александровича Гарнаева.

А вот — люди земли прощаются со своим верным сыном, коммунистом Юрием Гагариным, который первым отважился отправиться в космический рейс, разбудив землян от вековой тоски по иным мирам... Как и все, утром 12 апреля 1961 года, я радовался бесстрашному полету Юрия Гагарина, и как лётчик по-своему завидовал ему.

Получилось так, что накануне я записал последнюю страницу в своей книге, посвященной интересным проблемам космонавтики. И полет Юрия Гагарина решил её судьбу. Свершившееся опередило мои мысли... И сейчас эта рукопись лежит на моём столе, каждый раз напоминая о том счастливом дне, когда весь мир праздновал великую победу во Вселенной. Позже, когда я впервые встретился с Юрием Гагариным и рассказал ему о своих набросках, он сказал, что обязательно прочтет рукопись. Юрий Гагарин был очень скромным человеком. Умел слушать собеседника и, самое главное, стремился вникнуть в суть дела. И если это требовалось, всегда готов был оказать необходимую поддержку и помощь. С ним было приятно разговаривать на любую тему. Однажды я поделился с ним своими мыслями по одной из интересных технических проблем. Беседа затянулась до глубокой ночи. И хотя я неоднократно напоминал ему, что уже поздно. Юрий Алексеевич отпустил меня только тогда, когда были оговорены все вопросы затронутой темы.

Он не был на Байкале, хотя несколько раз собирался прилететь.

Но жизнь внесла свои непоправимые коррективы. Юрий Алексеевич Гагарин очень любил детей. И теперь, глядя на озорных, вихрастых парнишек, задирающих голову к пролетающему самолёту и, наверняка, украдкой мастерящих из простыней и одеял парашюты, я вспоминаю эту теплую улыбку, с которым он подписывал свои пожелания юным космонавтам Бурятии.

В тот траурный день я не смог быть в Москве, и вместе со всем народам Земли, в минутном молчании, почтил память рано ушедших от нас героев неба и космоса Юрия Гагарина и Владимира Серегина.

И я подумал тогда, что пройдёт очень много-много времени. Звездолёты унесут человека в глубину иной Галактики, и он, встретившись со своим братом по разуму, назовет простое имя Юрия Гагарина, который первым нарушил незыблемость внеземного пространства. И не раз по Великому кольцу космической связи между цивилизованным миром Вселенной будет передаваться его изображение с неизменной улыбкой, застывшей навсегда, напоминая о замечательном человеке Земли — первопроходце космоса.

Юрий Быков, летчик.

(«Молодежь Бурятии», 11/IV-1968 г.)

Коварный выдался 1968 год. Почти через полгода после гибели Юрия Гагарина 29 августа 1968 г. погиб и Юрий Быков. Мы с Евгением Голубевым присутствовали при прощании с нашим другом. Гроб с останками замечательного человека и отличного лётчика увезли в Казань. А в декабре 1968 г. в газете «Молодёжь Бурятии» (19/XII-1968) появился вот этот небольшой некролог.

Авиатор, конструктор, журналист

29 АВГУСТА 1968 года при испытании новой машины трагически погиб лётчик-испытатель Юрий Быков — молодой коммунист, активный общественник, многое сделавший для воспитания подрастающего поколения.

Юрий Быков прожил короткую, но яркую жизнь. Окончив военное училище летчиков-истребителей, летал на реактивных. После демобилизации стал конструктором, был пилотом гражданской авиации. Последние четыре года работал на Улан-Удэнском авиационном заводе.

Юрий любил лётное дело, был смелым и мужественным летчиком. В то же время он успешно сочетал свой нелегкий труд авиатора и конструктора с журналисткой деятельностью. Его статьи, очерки, рецензии, рассказы, посвященные авиации, проблемами космонавтики и полетов в космос, звучали в эфире, публиковались в ряде центральных и местных газет и журналов, а также в выпусках АПН, издаваемых в США, Швеции, Франции, Канаде, Англии, ФРГ, ГДР, и других странах. Юрий Быков был внештатным корреспондентом АПН, членом редколлегии журнала «Байкал», действительным членом Географического общества СССР.

Он не успел закончить документальную повесть о своем друге — Герое Советского Союза, заслуженном летчике-испытателе СССР Юрии Гарнаеве. На его рабочем столе остались не завершенными фантастические рассказ «Дэга», «О чём молчал Хамар-Дабан» и «Штурм Ольхонской впадины».

Надо сказать, что проблема исследования глубины Байкала, раскрытия его многочисленных тайн волновала Юрия так сильно, что он «заразил» своей смелой, почти дерзкой идеей использования отлетавших космических кораблей «Восток» для подводных байкальских экспедиций даже Юрия Гагарина и Алексея Леонова.

Я помню, как во время одной из наших последних встреч Юрий Быков оживлённо рассказывал о том, что после его живописного повествования о Байкале Гагарин, загоревшись, с карандашом в руках прикидывал: какие дополнительные переделки понадобятся, чтобы «Восток» смог стать батискафом. А Леонов в это время успел изобразить будущую «Байкалиаду» во главе с пионерами освоение космоса в шуточных рисунках.

Небесный и земной океаны манили к себе Юрия Быкова, привлекали своей непокорностью, не изученностью, своей таинственностью. Неслучайно свой рассказ, который, к сожалению, остался не законченным, он посвятил проблеме исследования байкальской пучины, штурм которой (он в это верил!) состоится в ближайшем будущем.

В конце того же 1968 г. мне подарили документальную повесть Андрея Меркулова «В путь за косым дождём», книга эта целиком посвящена людям авиации, летчикам-друзьям Гарнаева.

На титульном листе надпись «Памяти друга, летчика-испытателя Ю. Гарнаева» И я подумал: а ведь в этой книге могли бы быть очерки и Юрия Быкова о Гарнаеве и рассказ о жизни самого Юрия Быкова... Такую книгу ждут читатели.

Виталий Зоркин,

профессор факультета филологии журналистики ИГУ,

действительный член Петровской академии наук и искусств,

заслуженный работник культуры РФ,

член Союза писателей России,

член Союза журналистов России.

СЛУЖИЛИ ВСЕЛЕННОЙ ТРИ ЮРИЯ 0СЛУЖИЛИ ВСЕЛЕННОЙ ТРИ ЮРИЯ 1
13:05

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!